Ижица (6a6a_yaga) wrote in history_of_art,
Ижица
6a6a_yaga
history_of_art

Category:

Так закалялась натура



«Я надеялась, что выдержать приемные экзамены в Московский полиграфический институт по живописи и композиции мне помогут занятия у Ольги Александровны, матери моей школьной подруги Тани Айзенман, и ее советы, но экзамен по рисунку! Удача часто мне улыбалась в жизни, и здесь повезло. В разных концах зала стояли две натурщицы: Шиберт и Осипович — обе старухи. Шиберт звали по силуэту ее фигуры «бубновым тузом», или «вегетарианской котлетой» за четыре засечки на животе. Плоская, как бы упакованная в сальный ватник, она смотрелась только в двух измерениях и могла спать стоя в любой позе. Я бы ее нарисовать не смогла: может, только тогда, если снять с нее этот ватник и там оказалось бы тело?


Мне досталась самая страшная, с выбитыми передними зубами и скрюченными от ревматизма пальцами, торчащими из дыр резиновых бот — Осипович. Она стояла с таким вдохновением, что нельзя было не восхищаться, как ладно, органично и пластично построено ее круто замешанное тело, в нем чувствовалось, как в капельке ртути, потенциальное движение. Она вселяла в тебя энергию, глядя на нее, собственным телом ощущаешь на себе тяжесть ее конечностей, нагрузку на спину, напряжение позы. Нарисовать вяло, плохо ее было нельзя. Я получила три пятерки и была принята.

Осипович рисовал Валентин Серов, рубил из мрамора Илья Кербель. В первые годы после революции, когда в мастерских стоял пар от дыхания и художники сидели в шубах и грели руки на углях жаровни, Осипович стояла обнаженная, не двигаясь, замерзшая и посиневшая, как чугун, и получила от художников шутливое звание «Заслуженной натурщицы Российской Федерации». Она соглашалась позировать обнаженной при любой температуре.» [1]

Работать было невозможно. По воспоминаниям А. Рылова, «за ночь краски в горшках замерзали, утром их надо было отогревать на плите». В первые годы работы ВХУТЕМАСА (Высшие художественно-технические мастерские) в холодных мастерских студенты работали в фуфайках и валенках, а Станислава Осипович (натурщица) героически позировала обнаженной у железной раскаленной печки-буржуйки: «Один бок у нее поджаривается, краснеет, другой – замерзший, зеленовато-синий» – вспоминает М. Бирштейн. [2]





Она даже не выходила замуж, считая свою профессию самой почетной: вдохновлять художников на создание произведений искусства и быть соучастником этого процесса, разве это не высокое призвание? На ней училось не одно поколение советских художников. В методических папках, среди лучших работ учащихся школы живописи и ваяния и ВХУТЕМАСа больше всего вещей, сделанных с Осипович. Ее писал Дейнеко для своих картин. В последний раз мы встретились летом 1942 года в московском парке культуры и отдыха. С высоты в мареве дыма и пыли была видна военная Москва. Невдалеке, вокруг разбомбленного дома валялись исковерканные железные кровати, на керосинках и примусах, стоящих на табуретках, варилась каша для детей, а Осипович жаждала позировать художникам. «Ну давайте карандаш и рисуйте меня». Она не требовала денег, ей жалко было терять время. Она не могла жить без работы, в ней был смысл ее существования. [1]

Когда Осипович залезла на подиум в мастерской Чемко, Кардовский предложил сделать с нее несколько набросков в разных позах, потом сам лично заплатил натурщице, учтиво сказав: “Мадам, я все-таки не могу допустить, чтобы вы так мерзли”, проводил ее до двери на лестницу, низко поклонился и попросил больше не приходить. Своим ученикам он сказал: “Господа, я понимаю, что эта женщина в современной Москве стала почти что эскимоской, но я не могу оскорблять ваши идеалы вечной женственности рисованием такого безобразного посиневшего тела, как из анатомического театра”. [3]



Ее смолоду ваял Коненков, и ее тело украшало многие музеи мира. Но к революции Осипович постарела, пустые, фиолетовые от холода груди висели почти до пупа, зад был синего цвета. Фальку правдиво написал с нее свою “Обнаженную”, так возмутившую своим безобразием Хрущева на юбилейной выставке МОСХа [3] - Хрущев, посетивший выставку 1 декабря, особенно был задет именно «Обнаженной» — из его реакции следует, что прежде он вообще не видел современной картины в жанре «ню». И хотя гнев Хрущева сосредоточен был не на полотнах уже покойного Фалька, а на скульптуре Э. Неизвестного и работах студии Э. Белютина, благодаря этому скандалу имя Фалька услышали и запомнили люди, для которых русская живопись кончалась на Репине и Левитане. Посиневшая от холода натурщица Осипович была в жизни еще страшней, чем ее изобразил Фальк, но она гордо заявляла: “Мое тело стоит в Лувре”, намекая на то, что с нее резал из дерева Коненков и статуя попала во французские музеи. (Станислава Лаврентьевна Осипович – друг дома Коненковых, в шестидесятых годах была чем-то вроде домоправительницы, впрочем, без больших прав)





Изображая фиолетово-синюю Осипович, Фальк был правдив. В то время, когда мы учились, она, уже глубокая старуха, позировала для портретов, но считала, что может позировать обнаженной до самой смерти, и все норовила раздеться. Она так и скончалась на подиуме, задремав во время сеанса и уже мертвая упав со стула. Верная слуга и помощница художников, мир праху твоему! [3]

[1] – Воспоминания искусствоведа Валентины Стариковой
[2] - Повседневная жизнь советских художников 1917 – начало 1920-х г. Белоусова О.С.
[3] – Из статей Алексея Смирнова «Заговор недорезанных», «В кругу судеб» Из времени Фалька.

Tags: 20 век, Россия, живопись, занимательные факты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments