Ижица (6a6a_yaga) wrote in history_of_art,
Ижица
6a6a_yaga
history_of_art

Categories:

Первый арктический художник

Пользуясь случаем, поздравляю всех с международным днём художника!


(рис. Оленные тунгусы ставят свою юрту для ночлега)

Дальний Восток в гравюрах Луки Воронина

XVIII столетие для России — эпоха географических открытий и знаковых для науки событий. Первая Камчатская экспедиция Беринга — Чирикова (1725–1730), инструкцию для которой собственноручно написал Петр Великий, Вторая Камчатская, или Великая Северная, экспедиция (1733–1743), давшая уникальные научные труды Георга Стеллера и С. П. Крашенинникова. Спустя 42 года начала отсчет Северо-восточная географическая и астрономическая экспедиция Биллингса — Сарычева (1785–1795), согласно указу Екатерины II «совершенно секретная».
Она должна была решать задачи не только научные — завершить опись северных берегов Чукотки, не доведенную до конца Дмитрием Лаптевым, но и геополитические — закреплять за Российской империей все открытые в ходе продвижения земли и острова на Тихом океане. Под командованием начальника экспедиции адмирала Иосифа Биллингса в долгий и трудный путь отправилась большая команда из 141 человека. И еще один член экспедиции, на которого возложили обязанности чрезвычайной важности — рисовальный мастер Лука Воронин, первый российский арктический живописец.

Результаты этого похода, проходившего по морю и суше, оказались существенными для государства. Что же касается их научной части, за восемь с половиной лет (Северо-восточная экспедиция оказалась самой продолжительной после Великой Северной) удалось собрать немало интересной и значимой информации о чукчах, алеутах, ительменах, якутах. Этнографические сведения о неизвестных народах, зафиксированные в бортовых журналах, дневниках и «дневных мемориях», и в наши дни представляют огромный интерес, тем более что многие материалы все еще не опубликованы в полном объеме, а значит, таят немало интересного. И по-настоящему уникальны зримые свидетельства той экспедиции — рисунки Луки Воронина.

Его работами проиллюстрировал свою рукопись о чукчах естествоиспытатель Карл Мерк, они украсили книгу Г. А. Сарычева «Путешествие по Северо-восточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану», впервые вышедшую в свет в 1802 году в Петербурге. Гравюры с рисунков Воронина и сегодня обогащают современные издания по этнологии, становясь связующим звеном между первоначальными знаниями о дальневосточных этносах и накопленным за это время опытом.

Свои работы рисовальщик Лука Воронин выполнял в академической манере, с предельной точностью, отображая самые мельчайшие детали, благодаря чему в будущем ученые смогли увидеть многие важные утраченные черты традиционного образа жизни народов Чукотки, Камчатки, Якутии, Аляски. Так, известный этнограф В. Г. Богораз, изучавший чукчей в 1895–1897 годах, познакомился с устройством их древнего жилища подземного типа именно по описаниям Мерка и рисункам Воронина. То же и с татуировками на лицах чукотских женщин: рассматривая портреты, выполненные рисовальщиком из экспедиции Биллингса — Сарычева, ученые сумели сделать важные выводы о сакральном назначении этих изображений.

Удивительные ощущения возникают, когда видишь оригиналы этих гравюр. Подумалось даже, что окажись вдруг на их месте в архивной папке фотоснимки Северо-восточной экспедиции, впечатление не было бы столь сильным. В каждой работе рисовального мастера, в каждом объемном штрихе — живые впечатления человека талантливого, увлеченного и восхищенного.



Вот, например, гравюра «Камчадал на санках с упряжкою собак». В солнечном морозном пространстве по снежному насту скользят сани, и каждый фрагмент этого сюжета важен. Художник, не упуская ни одной детали, показывает, как «нанизывается» собачья упряжка и как устроена сама упряжь, тщательно прорисовывает сани, где с комфортом на мягкой шкуре восседает каюр, детально изображает на заднем плане амбар на высоких сваях, бревенчатое жилище без окон.



Или другая гравюра — «Вид летних чукотских юрт и якорного места в губе святого Лаврентия». Описание к ней находим в книге Гаврилы Сарычева: «После полудни вылавировали мы так далеко к северу, что могли войти в губу Св. Лаврентия. При самом входе в нее, на правой стороне, по берегу видели несколько летних чукотских юрт сидячих чукоч, расположенных при устье небольшой речки, называемой Унягма. Капитан Биллингс, доктор Мерк и я — первые съехали на берег. Чукчи встретили нас ласково и звали в свои юрты, только просили оставить в шлюпке наши шпаги. [...] По просьбе капитана Биллингса здешние жители показывали нам свою пляску. После пляски мужчин, сели на землю женщины, одна за другою, составляя полукружие, сняли с правого плеча парки и обнажили с сей стороны вышитые узорами руки, потом запели песню и согласно оной все вдруг правыми руками стали делать движение, как будто брали что с земли и клали в колени, а иногда наклонялись на ту сторону всем корпусом и головою. Впереди сидящая женщина начинала первая, а на нее глядя, и прочие старались делать точно такие же телодвижении».

Интересен портрет «Женщины Чукотской земли». Задумчивое лицо, обрамленное волнистыми волосами, сильные руки. Интересно рассматривать простое летнее одеяние из звериных шкур, гармонично сочетающиеся украшения и представлять, каким когда-то был чукотский народ — красивый, мужественный, остававшийся долгое время непокоренным. «Чукчи, как мужчины, так и женщины, росту среднего, но отчасти есть некоторые и довольно высокого; собою статны и здоровы...» — описывал их Сарычев. Именно такими посчастливилось застать их в конце XIX века и Николаю Львовичу Гондатти, в бытность его начальником Чукотки, о чем и сообщил он в письме академику Анучину: «Чукчи — видный и рослый народ».
Нас разделяет не так уж много времени — всего два с половиной столетия. Но история сохранила о рисовальном мастере Луке Воронине очень небольшие и отрывочные сведения. Чтобы создать портрет замечательного художника, их пришлось буквально «выдергивать по нитке» из архивных документов и отдельных научных публикаций, где, чаще всего, о рисовальном мастере встречаются лишь короткие упоминания.

Итак, Лука Алексеевич Воронин. В архивных списках выпускников российской Академии художеств он назван этнографом, путешественником и мореплавателем, что совершенно справедливо. Дата рождения — 17 февраля 1765 года, место рождения неизвестно. В 1770 году пятилетний Лука Воронин попадает в число воспитанников Академии художеств в Петербурге, и с этого момента его будущее становится отчетливым. Чтобы понять, в какой среде находился Лука Воронин последующие пятнадцать лет, вплоть до окончания академии в 1785 году, нужно кратко сказать о самом учебном заведении, которое, без преувеличения, стало особым образовательным пространством России XVIII века.
Идея создания академии «трех знатнейших художеств» (подразумевались живопись, скульптура и архитектура) принадлежит Петру Великому. Здесь не имели значения ни возраст, ни происхождение и единственным условием для поступления являлся — талант.

Мы не знаем корни Луки Воронина, в какой семье он родился (самый первый набор в Академию в 1758 году состоял из воспитанников гимназии при Московском университете, а также из «солдатских детей»), но ясно одно: одаренного мальчика заметили и определили в училище на полное довольствие, поскольку Императорская академия художеств содержалась на средства государственной казны. И если предположить, что его семья была не очень обеспеченной, для Луки такой расклад стал большой удачей. В эти годы учебное заведение уже находилось под патронажем Екатерины II, утвердившей, в свою очередь, «Привилегии и устав императорской Академии трех знатнейших художеств: живописи, скульптуры и архитектуры с воспитанием при оной Академии училищем».

Одной из главных задач императрица видела воспитание нового поколения россиян «нравственно совершенных». Считалось, что именно с пяти-шести лет можно сформировать достойных граждан отечества, поэтому в течение девяти лет мальчиков учили общеобразовательным дисциплинам и копированию гравюр и рисунков. Самых способных переводили в специальные классы, где им предстояло шесть лет, в зависимости от выбора, обучаться скульптуре, живописи, гравюре или архитектуре. На протяжении всего этого времени «академики» получали еще и музыкальное образование, осваивая скрипку, виолончель, клавесин, учились петь, а полученные навыки закрепляли в ученическом оркестре и хоре. И еще одно существенное дополнение к системе воспитания «нравственно совершенных»: в Академии художеств были запрещены телесные наказания. Президент Академии И. И. Бецкой был убежден, что «... человек, почитая себя человеком, не должен допускать поступать с собою, как с животным».

И все же главным направлением оставалось художественное. Ежедневно от 2 до 4 часов воспитанники Академии рисовали, стараясь доводить свои работы до совершенства; копировали эстампы, гравированные мастерами с картин Паризо, Рафаэля, Тинторетто, Карраччи; сами делали гравюры с подлинных рисунков Ванлоо, Буше, Бушардона, Греза. Такой акцент на рисовальном и гравировальном мастерстве неслучаен, ведь еще со времен Петра Великого сложилось четкое разделение между наукой и искусством, которому отводилась роль подсобного инструмента, а рисовальному мастеру, соответственно, — иллюстратора.

С успехом пройдя первую образовательную ступеньку, Лука Алексеевич Воронин был зачислен собственно в Академию, а в 1785 году ему присвоили специальность «Живописец зверей и птиц», вручив аттестат I степени и шпагу. И сразу в жизни двадцатилетнего художника произошли важные перемены — он стал членом особо секретной Северо-восточной экспедиции. Можно только предполагать, каким образом он получил столь серьезное назначение. Наверняка желающих стать участниками важных исторических событий было немало, не исключено, что среди выпускников Академии проводился отборочный конкурс, и выпускника Луку Воронина признали лучшим. Начался отсчет его десятилетнего и многотрудного путешествия, подарившего при этом редчайший материал для творчества.

Рисовальщик Лука Воронин был в экспедиции не самым высокооплачиваемым человеком, но при этом ощущал себя невероятно востребованным. Его навыки иллюстратора требовались многим. Недаром в «Предуведомлении» к описанию путешествия Биллингса Гаврила Андреевич Сарычев открыто говорит, что без рисунков и объяснений Воронина многие этнографические записи были бы непонятны, и что он лично тоже пользовался его рисунками и устными пояснениями при описании жилищ чукчей, их езды на оленях, камлания якутского шамана и т. д.


(рис. Якутский шаман призывает духов для излечения больного.)

Лука Алексеевич Воронин совершил поход по Восточной Сибири с лейтенантом Сарычевым, плавал на судах «Паллас» и «Слава России» с капитаном Биллингсом, сопровождая его в путешествии по Чукотскому полуострову, побывал в заливе Аляска. И всюду отражал на бумаге увиденное, наполняя при этом строгие, почти фотографические изображения своим личным отношением. Потому в портретах мужчин и женщин островов Уналашка и Кадьяк, да и в том же портрете чукчанки угадываются характеры, настроение. Они предстают реальными людьми со своими радостями и переживаниями, и все это благодаря талантливому рисовальщику, для которого даже экстремальные условия не стали помехой.
Вот небольшой фрагмент из «Дневника описания капитаном Биллингсом плавания судна „Слава России“ из Санкт-Петербурга на Камчатку», начатого в 1785-м и оконченного в 1789 году, а по завершении Северо-восточной экспедиции переведенного с английского Н. Коржавиным. Этот редкий архивный документ позволяет почувствовать время и события, ставшие на тот момент главными и для руководителя экспедиции, и для художника. Раздел дневника назван «Прогулкой к юкагирам» (к слову, именно Иосиф Биллингс оставил первое этнографическое описание этого камчатского народа), и в нем говорится следующее: «Погода стояла несколько мягче прежняго, а юкагиры находились тогда в зимовищах своих разстоянием от Нижне-Колымского острога в 50 верстах. Захотелось мне побывать в их жилищах, посмотреть, как они живут, и собрать несколько слов по их наречию. Того ради по утру 14-го числа генваря поехал я с доктором Мерком и с рисовальщиком на нартах, что есть род наших саней, в которые запрягают собак. В дороге сани наши перевернулись [...], собаки наша стремительно опускались вглубь с утесов, опрокидывали наши сани, а нас валяли по снежным кучам. [...] В 4 часа приехали мы в селение юкагирское, оно именуется Нуниунтунг-нагель и стоит на веселом месте, на стрелке, где реки Налима и Ясашна соединяются в одну, и обе сие реки рыбные. [...] Жители обоего пола сошли с крутого берега, на котором стоит их селение, и встречали нас у самой воды в праздничных их нарядах...»




(рис. Женщина и мужчина сострова Уналашки)

Биллингс наблюдает, расспрашивает, делает пометки — как одеты женщины, какого фасона их парки из оленьих шкур и чем они их окрашивают, как устроены головные уборы замужних юкагирок и молодых девушек, что означает тот или иной сакральный обряд. Воронин рисует, стараясь не упустить ни одной детали, и тоже впитывает новую информацию. Возложенные на него обязанности рисовальный мастер выполняет неукоснительно. И в своем рапорте от 16 апреля 1794 года сообщает, что все это время следует своей задаче — «снятию морских берегов для лучшей верности».
Лука Алексеевич Воронин вернулся в Петербург в 1793 году и был принят на службу в чертежную Главного Адмиралтейства. С этого момента его следы теряются. Скорее всего, рисовальный мастер занимался обработкой своих экспедиционных материалов, сделанных в разных точках нынешнего Дальнего Востока, готовил рисунки для их перевода в гравюры. Но ничего нового он уже не создал. Или просто не успел. Долгая и напряженная работа в экстремальных условиях, уровень медицины того времени серьезно подрывали здоровье. Ведь писал же Биллингс в своем дневнике: «Каково нам было сносить жестокость морозов? Каждый день при пронзительных ветрах по шести часов быть на открытом воздухе, не находить никаких дров к разведению огня, кроме мелких прутиков, местами попадавшихся, едва достаточных растопить немного снегу для питья, ибо реки замерзли до дна».


(рис. Алеуты на своих байдарах)

В таких экспедициях люди очень быстро растрачивали жизненные ресурсы, а вернувшись домой, так же быстро умирали. Капитан Биллингс приехал в Петербург неизлечимо больным, но при этом завершил отчет о вверенной ему экспедиции. В 45 лет его не стало. Дата смерти первого арктического живописца Луки Воронина неизвестна. Но даже если предположить, что его путь оборвался слишком рано, он успел выполнить важную для государства и науки миссию. И сделал это достойно.

Использованы архивные материалы и иллюстрации из фондов Российского государственного архива Военно-морского флота, а так же из статьи Елены Глебовой.


Tags: 18 век, Россия, графика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments