tatiana_den (tatiana_den) wrote in history_of_art,
tatiana_den
tatiana_den
history_of_art

Category:

Из книги И.С.Немиловой "Загадки старых картин"

О КРИТИКЕ ЕКАТЕРИНОЙ II
ПОРТРЕТА ЕЕ ВНУЧЕК
РАБОТЫ ЭЛИЗАБЕТ ВИЖЕ-ЛЕБРЕН
Покинувшая в разгар революции родину знаменитая французская портретистка Э.Виже-Лебрен попала в Россию уже в зените своей славы. Будучи любимой придворной художницей королевы Марии-Антуанетты и работая на самых аристократических представителей королевского двора, она не захотела остаться во Франции, чтобы разделить их судьбу. Начались ее длительные, но далеко не мучительные скитания по странам Европы: она побывала в Италии, Австрии, Германии.
В каждой из этих стран находились люди, связанные с ее французскими друзьями, дававшие ей приют и работу. Ситуация, в которой она находилась, как тогда говорили, была интересной: молодая, красивая,талантливая женщина, пережившая тяжелые семейные
невзгоды из-за мужа, который ее не понимал, вынужденная, чтобы не быть гильотинированной, покинуть свою страну с маленькой и очаровательной дочерью (трогательные портреты которой служили ей рекламой) , почти подруга французской королевы... На Виже-Лебрен, как из рога изобилия, сыпались заказы.Художница была и светской дамой — умела поддержать интересный разговор об искусстве, литературе, немного помузицировать, играть в любительских спектаклях, придумывать «живые картины». Как истая парижанка она знала толк в туалетах и умела давать бесценные советы своим приятельницам в этой сложной области. В довершение всего она писала красивые и изящные портреты, которые отличались и достаточным сходством, и вместе с тем достаточной долей лести и во всех случаях были написаны по последнему слову моды на подобные произведения. Не мудрено поэтому, что русские поклонники Виже-Лебрен, встречавшиеся с ней во всех столицах Европы, всячески уговаривали ее прие¬хать в Петербург. Друзей у нее в этом городе было более чем достаточно, с некоторыми было уже старое знакомство по Парижу, с другими она познакомилась в Риме, Неаполе или Вене. К тому же русская императрица была благосклонна к людям, занимавшимся искусством, будь то художники, музыканты или артисты-исполнители. Виже-Лебрен могла рассчитывать на благосклонность Екатерины.
Слава женщины-художницы, своеобразной музы живописи, намного опередила ее прибытие. Виже-Лебрен немедленно по приезде в Петербург направилась в любимую резиденцию Екатерины II — Царское Село. Большого труда к тому, чтобы добиться представления императрице, ей прикладывать не пришлось, влиятельнейшие сановники позаботились об этом — князь д'Эстер-гази, с одной стороны, граф Строганов, с другой, облегчили ей эту задачу. Мадам, по собственному при¬знанию, очень трусила перед этим свиданием, но, судя по ее мемуарам, встреча прошла благополучно.
Однако, хотя Екатерина и обронила фразу о том, что художница может жить в непосредственной близости к ней в Царском Селе, поселение ее во дворце не состоялось за недостатком в нем места, как ей объяснили. По-видимому, на деле Екатерина была вовсе не заинтересована в ее близости. Художница жила в Петербурге, работала над заказами, но и не забывала о всевозможных развлечениях, щедро доставляемых ей русским гостеприимством. В своих мемуарах Виже-Лебрен вспоминает об этом времени буквально так, как будто она побывала в обстановке сказки тысячи и одной ночи. Укрепив свои связи в русском придворном обществе, Виже-Лебрен осенью получила первый серьезный императорский заказ: граф Строганов официаль-но передал ей желание Екатерины иметь выполненный Виже-Лебрен портрет своих внучек Александры и Елены, дочерей будущего царя Павла I, пока еще цесаревича.
Далее предоставляю слово самой художнице для рассказа о выполнении этого портрета, возможно точнее сохраняя при переводе все оттенки ее повествования:
«Княжнам было лет по тринадцати-четырнадцати. Черты их лиц были небесны, но с совершенно различными выражениями. Особенно поразителен был цвет их лиц, настолько тонкий и деликатный, что можно было подумать, что они питались амброзией. Старшая, Александра, обладала греческим типом красоты, она очень походила на брата Александра (речь идет о будущем Александре I), но личико младшей, Елены, отличалось несравненно большей тонкостью. Я сгруппировала их вместе, рассматривающими портрет императрицы, который они держали в руках. Их костюм был греческим, но очень скромным. Поэтому я была очень удивлена, когда фаворит императрицы Зубов передал, что Ея Величество была скандализирована манерой, в которой я одела великих княжон в моей картине. Я настолько поверила этой сплетне, что поторопилась заме¬нить туники платьями, которые обычно носили княжны, и закрыть их руки скучными длинными рукавами. Правда же заключалась в том, что императрица ничего не говорила, она простерла свою доброту до того, что сама мне об этом сказала, в первый же раз как мы увиделись. Тем не менее я уже испортила весь ансамбль своей картины, уже не считая того, что красивые руки, которые я написала как могла лучше, более не были видны. Я вспоминаю, что Павел, сделавшись императором, в один прекрасный день начал меня упрекать в том, что я изменила костюм, в котором первоначально были изображены его дочери. Я рассказала ему, как все произошло, после чего он пожал плечами и сказал: «С вами сыграли нехорошую шутку». Он не был одинок в этом мнении. Зубов меня не любил. Его недоброжелательство ко мне проявилось и в другом случае: меня посещали буквально толпы желающих посмотреть как на портрет великих княжон, как и на прочие мои работы. Поскольку я не хотела из-за этого терять время, я назначила воскресное утро для посещения моей мастерской, так как я всегда это делала во всех странах, в которых жила. Я уже писала о том, что жила прямо напротив дворца, таким образом, кареты тех, кто при¬езжал ко двору императрицы, затем делали поворот и останавливались у моей двери. Зубов, который опреде¬ленно не мог понять, что люди посещают художника для того, чтобы видеть картины, сказал в один пре¬красный день императрице: «Посмотри, государыня, у г-жи Лебрен тоже свой двор, вероятно, у нее назначаются свидания.. .»
По словам Виже-Лебрен, Зубов покровительство¬вал другому портретисту, работавшему в это время в Петербурге, — Лампи и потому вредил ей. Думаю, что это заявление совершенно вымышлено, так как сама же художница пишет о том, как к ней хорошо относится Лампи. С другой стороны, по свидетельству как самого Лампи, так и целого ряда других художников, в том числе Рослена, количество заказов в Петербурге было неограниченно. Соперничества не приходилось бояться. Кроме того, вряд ли Зубов стал бы заниматься такой мелкой интригой, как выдвижение одного худож¬ника за счет другого, у предприимчивого графа были дела куда более для него важные и интересные.
Для того чтобы представить себе, что в действительности произошло с интересующим нас портретом, следует воспользоваться еще одним источником, дающим немаловажный материал о нашем портрете, — собственноручным письмом Екатерины II, адресован¬ным в Париж ее другу и советчику в области искусств Гримму. Вот что пишет Екатерина: «Приехала сюда г-жа Лебрен. Она претендует на то, чтобы считаться ученицей Анжелики Кауфман. Последняя умеет во всех написанных ею фигурах совмещать элегантность и благородство. Она делает даже более — все изображенные ею обладают идеальной красотой. Последовательница Анжелики ради первой пробы начинает писать великих княжон Александру и Елену. У первой благородное, интересное лицо, вид царственный, вторая обладает совершенной красотой с видом St. Nitouche. Г-жа Виже-Лебрен заставляет обеих скорчиться на диване, сворачивает шею младшей, придает обеим вид мопсов, грею¬щихся на солнце, или, если хотите, двух противных маленьких савоярок, причесанных под вакханок, с гроздьями винограда в волосах и одевает их в туники грубо-красного и фиолетового цветов. Одним словом, не хватает не только сходства, но обе сестры так обезображены, что есть люди, которые не могут разобрать, которая старшая, а которая младшая. Сторонники г-жи Виже-Лебрен превозносят все это до небес, но, по-моему, это очень плохо, потому что в этой картине-портрете нет ни сходства, ни вкуса, ни благородства, и нужно не иметь ни чувств, ни понимания, чтобы так не справить¬ся с сюжетом, особенно когда такой сюжет перед глаза¬ми. Нужно было просто копировать госпожу Природу, а не выдумывать обезьяньи ужимки.. .»
Мнение Екатерины о картине было очень однозначно и категорично. Оно очень индивидуально и характерно именно для нее, вкус которой был, с одной стороны, воспитан просветителями, с другой стороны, формировался под воздействием барочного искусства России, где величавость образа занимала первенствующее место. «Во времена Людовика XIV школа живописи во Франции требовала благородства в исполнении», — восклицала царственная ученица Дидро, критикуя со¬временное ей искусство. При подобной постановке вопроса и подобных эстетических канонах понятным становится появление в творчестве известного прелестью своих произведений малых форм Фальконе такого монументального гиганта, как «Медный всадник», которого он выполнял по заказу Екатерины и руководствуясь ее требованиями. Но вернемся конкретно к разбору текстов о нашем портрете. То мнение, которое имела по поводу этой картины Екатерина, не могло было быть подсказано Зубовым. Во-первых, оно слишком глубоко и органично, во-вторых, оно имеет связи и с другими моментами, относящимися к пребыванию в России Виже-Лебрен.
Портрет княжон не был единственной причиной, вызвавшей неудовольствие императрицы художницей. Современники рассказывают, что она обошлась достаточно резко с женой Александра, великой княгиней Елизаветой, появившейся на балу в костюме, сочинен¬ном для нее Виже-Лебрен, который Екатерина восприняла как ночную рубашку. Не нравилась Екатерине и та толпа поклонников таланта Виже-Лебрен или ее самой, которой была постоянно окружена художница. Характерно и то, что Екатерина, много и охотно позировавшая самым различным художникам, не заказала своего портрета Виже-Лебрен. В мемуарах последней есть упоминание, что якобы в вечер накануне смерти императрица сказала ей, что поскольку все хотят, чтобы художница писала ее портрет, то она согласна на начало сеансов на следующий же день. Однако эти сведения относятся к разряду тех, проверить которые невозможно и, вероятно, являются вымышленными.
Отвлекаясь от этих отношений, суммируем. История создания «Портрета великих княжон» находит свое отражение в двух достаточно авторитетных документах разного характера: в письме и в мемуарах.
Вполне естественно, что, имея эти данные, в принципе не противоречащие друг другу, мне захотелось посмотреть, а как выглядел портрет до переделки и, может быть, для себя выяснить, кто был прав — художница, оплакивающая погибший шедевр, или Екатерина, возмущенная «обезьяньими ужимками» и «мопсами, греющимися на солнце».
В моем распоряжении был рентгеновский аппарат, который мог восстановить первичный вид портрета. Снимки получились четкие и очень удачные. Все в них читалось ясно и определенно — никаких переделок в портрете не было. Не было ни знаменитых красивых голых рук, которые закрыли «скучные рукава», ни туник, ни виноградных гроздей в волосах, одним словом, ничего из того, что не понравилось Екатерине и нравилось Виже-Лебрен. Были видны небольшие изменения другого характера: чуть-чуть передвинута рука княжны, держащая медальон с портретом бабушки, немного под другим углом согнут локоть руки Елены Павловны. Больше ничего не было. Но не приснилась же первоначальная композиция картины одновременно обеим дамам! По всей вероятности, нет. Но, надо думать, что произошло нечто другое. Виже-Лебрен, ко¬нечно, знала, что императрица очень недовольна портретом, может быть, это сказал и Зубов, но передаточная инстанция в данном случае не играет никакой роли. Художница оказалась в затруднении. Переделать так капитально портрет, чтобы удовлетворить Екатерину, было делом нелегким, кроме того, история о том, что императрица недовольна работой, получила бы широкую огласку. Просить княжон позировать для нового портрета было совсем неудобно. Поэтому художница переписала уже имеющийся портрет без натуры, сохранив общий силуэт и лица. Признаться в том, что ей. знаменитейшему живописцу Европы того времени, пришлось переписывать заново портрет, не хотелось, поэтому для своих парижских друзей она создала версию лишь о легком переодевании, о Зубове и о благосклонном отношении к портрету императрицы, которого, как мы убедились, на самом деле не было.
Таким образом, два сравниваемых документа лишь в какой-то мере дают нам историю создания портрета. Вернее, они дают представление о тех мнениях и взаимоотношениях, которые складывались вокруг этой картины. Объективной же истины мы в данном случае не можем добиться — Екатерина просто не знала, что написан совсем новый портрет, а художница это достаточно удачно скрыла. Не будь у нас возможностей технической проверки, вряд ли мы могли бы завершить рассказ об этом произведении.
Tags: 18 век, живопись
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments