December 28th, 2015

Киев 5 мая 2019

Это был такой большой музей

Это был такой большой музей, что от входа к лифтам нужно было идти через зал античной скульптуры, римского искусства периода расцвета и упадка, через зал средневековой иконы и религиозной живописи, посуды каких-то древних умельцев... Словом, идти было долго. И это лишь только к лифтам. Кстати, по пути пришлось раз пять уточнить направление у работников музея.
Этот музей был такой большой, что требовалось брать отпуск для осмотра только одного его зала. А вообще лучше делать это в молодые годы. К зрелости вы успеете посмотреть еще один зал. К старости, возможно, доберетесь до пятого этажа, последнего, где вам покажут наилучшее произведение современного искусства – вид на вечерний Манхэттен.
Так что учтите: музей Метрополитен огромен. Он так велик, что одних путеводителей по залам, художникам и эпохам у него тысячи и тысячи штук, сотни килограммов печатной продукции. Этот музей – Нью-Йорк в Нью-Йорке, и нужно очень любить искусство, чтобы рискнуть погрузиться в бездонные пучины культуры, заполняющие его по самую крышу.

...

Я уже уходил, переполненный впечатлениями. И тут увидел эту картину. Я увидел ее издалека, через три зала. Она светилась. Это было «Пшеничное поле с кипарисом» Ван Гога. Я сидел возле нее минут двадцать, и никак не мог заставить себя уйти, понимая, что сейчас происходит волшебство, которое уже никогда не повторится. Там еще было семь работ Ван Гога, вторая такая же светящаяся – «Белые розы», остальные каждая по-своему хватала тебя за душу и не отпускала. В зале висели картины Матисса, Гогена и многих, многих мастеров, но по сравнению с Ван Гогом они меркли в прямом смысле этого слова.
Должен заметить: я многое знаю о красках, о приемах работы художника, о живописи. Но понять, как это сделано, отказываюсь. Никакие самые точные репродукции или фотографии не в состоянии уловить льющуюся с полотен Ван Гога магию. Пшеничное поле шевелится, линии в небе шевелятся, ты впадаешь в транс.
Я шел к выходу, стараясь не смотреть по сторонам ни на римскую скульптуру, ни даже на импрессионистов. Мне было грустно почти до слез и как-то опустошенно. Как будто закончилось что-то хорошее и уже не вернется.