tatiana_den (tatiana_den) wrote in history_of_art,
tatiana_den
tatiana_den
history_of_art

Categories:

Из книги И.С.Немиловой "Загадки старых картин"

Г.Робер Бегство О СЮЖЕТАХ, КОТОРЫЕ ПОЯВЛЯЮТСЯ ТАМ, ГДЕ ИХ НИКТО НЕ ОЖИДАЕТ. КАРТИНЫ ГЮБЕРА РОВЕРА

Гюбер Робер, безусловно, — один из интереснейших французских художников XVIII века, широко извест­ный у себя на родине и очень ценимый русскими люби­телями живописи.

Жанр Робера очень характерен для второй полови­ны XVIII века — 0н мастер архитектурного «руинного» пейзажа. Это отнюдь не значит, что именно Робер от­крыл подобный жанр для искусства: задолго до него изображения развалин античных зданий существовали в живописи. Руины были обязательной деталью вся­кого классического пейзажа, в какой бы стране он ни был создан.
Г.Робер Бегство

В XVIII веке, после открытия Геркуланума и Пом­пеи, после того как археология из забавы любителей и коллекционеров стала постепенно превращаться в науку, в отношениях к древним памятникам произошел значительный переворот. Они стали привлекать серь­езное внимание, их начали изучать, писать о них серь­езные труды. Изображение памятников античности так­же преобразовалось. Античные здания стали вводиться художниками в произведения уже не как декоратив­ные детали, а как основной сюжет. Художники научи­лись равно ценить в них и гений зодчих древности, и те следы времени, которые накладывали па них свой неповторимый отпечаток.
Руины в картинах блестящего знатока античности Робера всегда имеют романтический характер. Восхищаясь монументами древнего Рима, художник как бы скорбит о минувшем величии далеких веков. Бренность сущего — основной и любимый его мотив. Он вспомина­ет людей прошлого, создавших эти здания, но не забы­вает и настоящего — населяет руины веселыми толпа­ми своих современников, разрушающих или способст­вующих разрушению этих символов былого. Развалины изображенные Робером, обычно густо населены: в них живут, держат скот, стирают и сушат белье, занимают­ся самыми повседневными делами. Изредка среди оби­тателей руин мы видим фигуру художника, или меч­тающего в тени полуразвалившегося портика, или де­ловито набрасывающего что-то в свой альбом. Часто в этой фигуре мы можем узнать самого автора.

Подобные картины Робера, изображающие главным образом памятники Рима, хорошо изучены и описаны. Они всегда стояли в центре внимания его исследовате­лей, так же как частые в его творчестве изображения пышных итальянских дворцов и вилл эпохи Возрожде­ния, полных поэзии парков Версаля или Марли и дру­гих живописных мест Франции. Интерес к этим произ­ведениям художника вполне закономерен: они имеют большое значение для истории искусства. Эти произве­дения прославили Робера среди его современников, за них он получил прозвище Robert des ruines (Робер Ру­инный), ими же заслужил горячие похвалы, а по вре­менам не менее горячую брань Дидро.

Не мудрено, что огромное количество дошедших до нас произведений подобного рода незаслуженно вытес­нили на второй план немногочисленные, но очень интересные бытовые картины Робера. Они изучены несравненно хуже его руин.

Мне посчастливилось найти в творчестве Робера совсем новый жанр, никогда за ним не числившийся и не упомянутый ни у одного его исследователя.

Произошло это следующим образом. В Эрмитаже среди очень большого количества произведений Робера имеются две картины, заслуженно считающиеся ше­деврами не только этого художника, но и эрмитажной картинной галереи. Это «Бегство» и «Разорители гнезд».

Под этими названиями картины вот уже с 1933 года числятся в Эрмитаже, ранее они хранились в Москве в Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушки­на, а еще раньше — в собрании Д. И. Щукина. В про­тивоположность большинству своих произведений Робер не изобразил в них какие-нибудь значительные памятники архитектуры. На первой изображена погоня юноши за молоденькой девушкой. Юноша сбегает со ступенек полуобвалившегося мостика, в то время как девушка в быстром движении, от которого развевается ее одежда, уже почти скрывается за берегом, поросшим густыми серебристыми ивами.

Необычно привлекателен пейзаж с тенистыми де­ревьями заглохшего парка, каменным мостиком с по­лукруглой аркой, из-под которой, пенясь на камнях, вытекает ручей, деревенским домом на втором плане, голубоватыми купами ив, среди которых мелькает пле­нительная фигурка девушки. Вся картина проникнута радостным и поэтическим настроением.

Г.Робер Преследование(рисунок)

С тем же настроением написана и парная картина «Разорители гнезд». Это еще более на первый взгляд простая сценка: юноша, забравшийся на раскидистое дерево, протягивает стоящей внизу девушке найден­ное им гнездо с птенцами. Двое находящихся тут же детей также тянутся к гнезду. Весь пейзаж залит яр­ким солнечным светом.

В обеих картинах нет ничего, что бы требовало осо­бенно углубленного исследования. Подпись автора име­ется, датируются они легко при помощи сравнения с другими произведениями Робера, происхождение их ясно. Сюжет мил, прост. Перед нами две редкие в твор­честве Робера бытовые сцены.

Однако существовала одна маленькая подробность, которая сразу изменила ситуацию, заставив занимать­ся картинами очень серьезно.

Над аркой изображенного в «Бегстве» мостика вде­лана довольно большая каменная плита, на которой видны остатки стершейся надписи. Робер изобразил плиту очень старой и поврежденной, надпись совершен­но неразборчивой. Первоначально я не смогла в ней ничего различить, кроме заглавной буквы «М», потом — слога «Ga» и ниже двух слов, из которых последнее, может быть, было Puella, то есть девушка (латынь). Надо сознаться, что более я себя и не утомляла попыт­ками разбора надписи, поскольку Робер изображал их часто и фрагментировал нарочно.

Однако мне не удалось долго сохранять своего по­коя. Подбирая разный материал к картинам Робера, я нашла репродукцию его рисунка к «Бегству». Этот рисунок называется «La poursuite» («Проследование»), нарисован сангиной и хранится в музее города Балан­са. Рисунок является, совершенно очевидно, подгото­вительным к картине эрмитажного собрания, близость его к «Бегству» бесспорна. Он изображает юношу, стре­мящегося догнать уже далеко убежавшую вперед девушку. Тем же жестом, что и на нашей картине, девуш­ка протягивает вперед руки, та же калитка остается распахнутой перед юношей, те же ивы растут на бере­гу, где скрывается беглянка. В рисунке, может быть, только нет того несколько нарочитого изящества, кото­рое художник придал персонажам в картине, да пейзаж имеет меньшее значение.

Но именно рисунок раскрыл нам замысел художни­ка и позволил найти нечто новое4и неожиданное: на камне, изображенном на переднем плане, справа, име­ется четкая латинская надпись:

Et f ugit ad salices et se cupit ante videri.

(В ветлы бежит, но жаждет, чтоб я ее раньше увидел.)

Эта надпись, конечно, и служит ключом к сюжету картины. Надо только найти, откуда эта строка об убегающей девушке. Задача не из легких: Робер был чело­веком образованным, знал античную литературу и про­изведения более поздних авторов, писавших на латин­ском языке.

Поиски были долгие, пришлось просматривать те произведения античных авторов, которые были особен­но популярны в XVIII веке. Не обошлось и без помо­щи друзей-филологов, которые в конечном счете и на­правили поиск в нужном направлении. Строка оказа­лась из «Буколик» Вергилия и является частью песни, слагаемой пастухом Даметом в честь любимой им де­вушки, прекрасной Галатеи. Дамет состязается в пении с другим пастухом — Меналком. Каждый из них поет по две строки песни. Вторая строка из двустишия Дамета и начертана Робером на камне. Однако, естественно, что, прочтя надпись на рисунке, я немедленно и очень внимательно стала расшифровывать начертания на картине, к которым первоначально так пренебрежительно отнеслась. При стара­тельном изучении удалось разобрать несколько очень небрежно начертанных и полустершихся слов, могу­щих показаться значками, имеющими лишь декоратив­ное значение:

Malo... G... Lasciva... Puella

Имея текст «Буколик» в руках, для меня не было уже проблемой выяснить, что это значит. Эти слова вполне соответствовали первой строке упомянутого двустишия:

Malo [Me] Ga[latea petit] Lasciva Puella

(Девушка резвая, яблоко бросив в меня, Галатея)

Вместе со строкой на рисунке получается полное дву­стишие:

Девушка резвая, яблоко бросив в меня, Галатея
В ветлы бежит, но жаждет, чтоб я ее раньше увидел.

Таким образом, совокупность надписей на картине Эрмитажа и на рисунке из музея в Балансе вполне раскрывает замысел художника и, более того, раскры­вает жанр картины. Перед нами единственная в своем роде картина Робера на литературный сюжет. А я, вероятно, не будь наводящей надписи, так бы и не до­бралась до скрытого смысла произведения.

Г.Робер Разорители гнезд

Да и не одного только произведения. Ведь парной картиной к «Бегству» является вторая — «Разорители гнезд». Опять же никто и никогда не задумывался, почему картины считаются парными: сюжетом они вроде не связаны, масштаб изображения и пропорции у них разные, одинаков только размер. Теперь же все стало ясным: я не обладала никакими добавочными материалами в виде надписей, начертаний, любых зна­ков, могущих дать указание о сюжете «Разорителей гнезд». Его можно раскрыть, только исходя из даль­нейшего текста эклоги III из «Буколик».

Действительно, если пропустить следующее за ним разобранное нами двустишие, которое поет пастух Меналк, то новые строки песни Дамета раскроют содер­жание «Разорителей гнезд»:

Я для Венеры моей приобрел дары: Я заметил
Место, воздушные где голубки гнездо себе свили.

Таким образом, расшифровка текста доказывает и взаимосвязь картин. К последнему сюжету Робер возвращался не один раз.

Обе упомянутые картины Робера не следует считать непосредственными иллюстрациями «Буколик» Верги­лия, поскольку в эклоге III и речи нет о каком-то кон­кретном действии.

Робер хорошо знал Вергилия, даже специально изу­чал и переводил его произведения совместно со своим другом и покровителем меценатом де Бретейлем. Поль­зуясь текстом «Буколик», Робер, однако, переосмыслил его по-своему. В обоих произведениях изображены не сицилийские пастухи, как следовало бы ожидать по тексту, а современники Робера, одетые в крестьянские костюмы XVIII века, на фоне французского пейзажа с деревенским домом.

Строфы любимого поэта послужили Роберу для объ­яснения чувств и переживаний изображенных им молодых людей. Очень интересно, что за введение подобных, вполне реалистических персонажей в свои произведения Робер неоднократно подвергался жестокой критике са­мого передового для своего времени публициста Дидро, считавшего, что их современность идет вразрез с изо­бражением исторических античных памятников и ро­мантических пейзажей. В обзоре Салона 1787 года «Merlin au Salon» автор возмущенно восклицает: «Что за безумие все офранцуживать!» Именно это качество, с нашей точки зрения, особенно ценное в художнике, проявилось в эрмитажных картинах.

Обращение Робера к сюжетам, заимствованным из Вергилия, не может вызвать удивления. Мы уже гово­рили о проявлении особенного интереса к античности в XVIII веке. Но для Робера характерно не только это. Он разделяет как представитель своего времени стремление предреволюционного общества, пресыщен­ного утонченной и изощренной придворной культурой, к чисто внешней простоте, к радостям сельской жизни, к естественным чувствам. Робер, как и другие худож­ники, писатели, поэты, не чужд этим настроениям. Он изображает королевские «фермы» Трианона и Марли и пишет картины, источником для которых являются «Буколики» Вергилия. Однако в его творчестве гораз­до более простоты и непосредственности, чем в рабо­тах большинства современных ему художников.

Так, благодаря расшифровке надписи, на первый взгляд имевшей лишь декоративное значение, удалось найти совсем новый жанр в творчестве художника Ро­бера. Но, как говорят, «лиха беда начало». Удостове­рившись, что такой жанр не чужд художнику, я пересмотрела под этим углом зрения его другие картины эрмитажного собрания. Поиски были удачными: нашлось еще одно произведение Робера, написанное на ли­тературный сюжет.

Г.Робер Пейзаж с отшельником

Этим произведением оказалась приобретенная в 1948 году небольшая картинка, тогда условно назван­ная «Пейзаж с отшельником».

Вот в этой картине Робер был действительно самим собой. На ней была изображена характерная для худож­ника руина: часть какой-то арки или дворца с остатка­ми кессонированного свода, с разбитым рельефом на стене и богато орнаментированным пилоном. Тут же виднелись обломанная каннелированная колонна и фрагмент не то античного алтаря, не то саркофага...

Грубые деревянные брусья, из которых сделаны на­вес и перегородка, превращающие эту руину в жилище отшельника, придают более декоративный характер композиции.

Но внимание Робера уделяется в картине не только «мертвым камням». Среди руин находятся трое персо­нажей, между которыми происходит какой-то оживлен­ный разговор. На камнях перед алтарем, на который водружен большой деревянный крест, спиной к зрите­лю стоит отшельник, всю фигуру которого окутывает широкое монашеское одеяние. Монах протягивает ру­ку не то со страхом, не то с протестом в направлении к двум стоящим рядом с ним женщинам. Старшая из них, с покрывалом на голове, подталкивает к монаху совсем молоденькую черноволосую девушку, одетую в традиционный костюм пастушки XVIII века.

Эти персонажи не похожи на другие, населяющие руины Робера. Назначение тех — дать представление о кипучей жизни, которая, как подчеркивает Робер, продолжается среди развалин и не зависит от круше­ний империй и форм правления. Обычно его персонажи в противоположность фигуркам в пейзажах худож­ников XVII века не связаны между собой какими-ни­будь повествовательными сюжетами.

В этой же картине совершенно отчетливы и взаимо­отношения между изображенными, и нарастающий меж­ду ними конфликт. Раскрытие сюжета удалось сделать благодаря сравнению этой картины с произведением Ф. Буше, старшего современника Робера, находящимся в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Ситуация в картине Буше изо­бражалась совершенно та же, только вместо руин фоном для происходящего служил нарядный декоративный пейзаж.

Картина Буше никогда не утрачивала своего сю­жета. Он был зафиксирован за ней еще в эрмитажном каталоге XVIII века (в Москву картина была передана лишь после революции). Называлась она «Frere Luce», то есть «Брат Люс» по одноименной новелле Ж. де Лафонтена, сюжет которой лег в ее основу.

Сказки и новеллы Лафонтена были необыкновенно любимы и популярны в XVIII веке. Они неоднократно иллюстрировались художниками того времени: иллюст­рации Кошена, Эйзена, Фрагонара и других широко из­вестны. Другие художники — Ланкре, Патер, Бертен, Буше, Сюблейра — черпали в них сюжеты для станко­вых произведений.

Сюжет картины Робера заимствован из XV сказки второй книги Лафонтена. Новелла именовалась «От­шельник», или, как чаще называли в XVIII веке, «Но­велла о брате Люсе». В ней рассказывается о том, как хитрый монах, желая добиться любви молоденькой де­вушки, является к ее матери под видом святого духа и приказывает отвести дочь к монаху, живущему неподалеку (то есть к нему самому), так как от их союза дол­жен произойти «великий папа». После трехкратного внушения мать повинуется, но лицемерный монах не сразу соглашается на ее предложение.

Веселое и ироническое повествование заканчивается сообщением, что у «избранной богом» родилась креп­кая и здоровая девочка. В эрмитажной картине и изо­бражен момент, когда мать приводит свою дочь к монаху, а тот с притворным благочестием отстраняется от нее.

Сопоставление данной картины Робера с другими произведениями художника позволяет приблизить ее стилистически . к группе работ, написанных между 1780—1790-ми годами. Живописность манеры, колорит, особенности костюма девушки дают возможность уточ­нить датировку картины 80-ми годами XVIII века. Эта датировка может быть подтверждена и близостью кар­тины к рисунку О. Фрагонара на тот же сюжет, вы­полненному по заказу герцога Шуазеля, следовательно, не позже 1785 года — года смерти заказчика.

Рисунок Фрагонара, иллюстрирующий другой, ме­нее скромный момент сказки, имеет ряд деталей, об­щих с картиной Робера. Кажется, что действие, изо­браженное на рисунке, происходит в тех же руинах, которые. запечатлел Робер, и является логичным за­вершением отношений, возникших между героями это­го художника. Фрагонар заимствовал у Робера облом­ки каннелированных колонн, даже брусья, создающие грубые перегородки. Та же корзинка, что и у Робера, изображена на переднем плане его рисунка.

Сравнение обоих произведений дает возможность предположить в этом случае совместность работы дру­зей-художников над одной и той же темой, но трактованной по-разному в силу различия характера и темперамента.

Такое творческое содружество имело место и на более ранних этапах жизни молодых художников Обычно они писали или рисовали совместно виды Ри­ма и его окрестностей. Существуют картины, в которых Робер выполнял руины или пейзажи, а Фрагонар пер­сонажи и животных. Подобное содружество было очень плодотворным для обоих друзей.

Теперь, в завершение нашего рассказа, несколько слов о сюжете картины, с которым все оказалось не­сколько сложнее, чем можно было предполагать.

Во всех изданиях «Сказок» Лафонтена есть указа­ния о заимствовании названной новеллы у Боккаччо. Однако в «Декамероне», произведении, из которого Лафонтен неоднократно черпал сюжеты, нет новеллы, ко­торая могла бы послужить основой для этой сказки.

Единственная новелла в этом духе, посвященная разоблачению ханжества и лицемерия монахов, рас­сказывает о даме, верившей, что ее несравненная кра­сота соблазнила ангела, в конце новеллы оказавшегося хитрым монахом и потерпевшего наказание за свой об­ман . Оба произведения — и новелла Боккаччо, и сказ­ка Лафонтена — являются злыми и острыми сатирами на духовенство, но устанавливать прямую зависимость сюжета нам кажется невозможным.

Новелла XV Лафонтена ближе к одному из произ­ведений французского Возрождения, написанному в XV веке и неоднократно переиздававшемуся в после­дующие столетия. Речь идет о сборнике «Сто новых новелл», автором которого первоначально считался ко­роль Людовик XI, затем Антуан де Ла Салль.

О. Фрагонар. Иллюстрация к сказке Лафонтена

Новелла XIV (часть I) этого сборника под назва­нием «Le faiseur des Papes, ou l'Homme de Dieu» («Из­готовитель пап, или Божий человек» ), рассказанная од­ним из действующих лиц повествования, монсеньором де Крекуа, является прозаическим прообразом стихо­творной новеллы Лафонтена. Последний заимствовал не только весь сюжет, но даже характеристику персо­нажей и отдельные образные выражения, лишь изме­нив текст в духе XVIII столетия.

Тому, что Лафонтен хорошо знал и широко поль­зовался сборником «Сто новых новелл», имеются и не­посредственные свидетельства. Новеллы IV (1-я книга) и II (2-я книга), как и некоторые другие, снабжены пометками о заимствовании их именно из данного ис­точника. Лафонтен сам указывает на этот, сборник как источник своих сюжетов.

Сюжет, обличающий притворное благочестие, лжи­вость и распущенность нравов монахов, очевидно, не случайно выбран Робером. Этот художник, казалось, далекий от какой бы то ни было формы сатиры, напи­сал ряд картин, в которых духовенство представлено далеко не в привлекательном виде.

Так, на различных аукционах XIX века проходили картины Робера следующего содержания: изображе­ния проповедующего монаха, все слушатели которого заснули; через несколько лет продавался вариант того же сюжета, затем еще более красноречивая картина, изображающая монаха, подглядывающего через окно полуразрушенной церкви за купающейся поселянкой.

Удалось найти картины Робера сходного содер­жания.

Подобные темы характеризуют художника с совер­шенно новой нам стороны. Появление их накануне Французской революции вполне закономерно. Очень вероятно, что все вышеупомянутые картины имеют оп­ределенные литературные сюжеты. Решить этот вопрос, имея только их описание, представляется затрудни­тельным.

Tags: 18 век, Франция, живопись
Subscribe

  • Загадочная иллюстрация художника Чмутова

    Вот такая литография с акварели художника И.И. Чмутова открывает книгу "Путешествие в Китай" 1853 года издания дипломата, писателя,…

  • Гробницы понтийских царей в Амасье

    По турецкой традиции древний город Амасья является местом действия знаменитого персидского эпоса о Фархаде и Ширин. В 12 веке Низами Гянджеви, как…

  • О коврах, Жероме и Индейцах....

    Сегодня случайно отыскалось чудесное.Иногда знаешь чего-то две штуки, а третьего не хватает для полноты мироощущения. Ну вот например известный факт…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments