ksenia_blo (ksenia_blo) wrote in history_of_art,
ksenia_blo
ksenia_blo
history_of_art

Categories:

Как народу жить: советы Брейгеля Старшего

 

В своей массе народ не знает, как ему жить. Как сложилось, так и живет. Хотя вопрос остается открытым. Куда ему направить свою бушующую энергию и силу? Чему или кому следовать? Где и в чем найти смысл существования (желательно гармоничного)?

Вот уж кто, а социологи, психологи, философы интересных теорий придумали много. Спасибо им большое. Однако! Существует другой угол, возможно, менее изведанный и более темный, в котором редко искали ответы на подобные социальные (и, чего уж там, транс-цен-ден-тальные) вопросы бытия. В нем у нас расположились люди творческие и часто человеческой беспомощности сопереживающие - художники. Несколько запылившиеся или потертые Великие Мастера (не все, конечно) тоже о народном пути задумывались. В качестве чудесного примера обратимся к нидерландскому художнику 16 века Питеру Брейгелю Старшему, творчество которого изобилует сценами народной грешной жизни.

Особенно «выразительно» и эффектно в лице малограмотных крестьян толпа представлена у нидерландца Иеронима Босха. Искаженные пороками лица людей, чудища, населяющие землю, ад и рай – классика его иконографии.  Питер Брейгель Босха в живых, конечно, не застал, но работы его видел и даже в некоторой степени линию его творчества продолжил.

На самом деле два художника родственны скорее общим «карнавальным» мировоззрением и приверженностью к концепции «перевернутого мира». Чтобы проникнуть в глубины брейгелевской эпохи необходимо вспомнить роман французского писателя 16 века Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» и его трактовку М.М. Бахтиным в работе «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса». Речь идет о понятиях народной смеховой и карнавальной культуре, гротескном реализме и «перевернутом» мире. То есть происходило следующее: народ, пытаясь высвободиться от «тяжелых пут благоговения и серьезности» перед государственной религией, обращался к «веселому и вольному смеховому аспекту мира». Просто напросто выворачивал наизнанку католические традиции и устои. Для этого он обращался к «низовой» стороне жизни, к прославлению тела и его аморальной жизнедеятельности. Действенно это выражалось в народных гуляньях и праздниках. Вот этим-то и дышал народ. Отметим еще испанскую инквизицию, бушевавшую в это время в Нидерландах, и представим себе вид голландского пейзажа с виселицами и колесами для пыток. Такой исторической ситуацией народ хочется оправдать, однако Брейгель остро чувствовал упадок. Так и появляются в его творчестве гравюры и картины «Семь смертных грехов», «Пословицы», «Битва поста и масленицы», «Детские игры», «Безумная Грета», «Триумф смерти» и др. В них вывернутая реальность во всех красках (ярких и локальных): обнажение пороков, глупости, безликости и бессмысленности крестьянской жизни.

В общем, у Питера Брейгеля, как и других его просвещенных современников (вспомним гуманиста Эразма Роттердамского) душа болела. Люди на картинах художника - с одинаковыми глупыми и пустыми выражениями лиц, с черными «дырами» вместо глаз, калеки и убогие… Вот и представляется после этого многим, что Брейгель – обличитель и моралист. Однако ж он еще и юморист! Карнавальный подтекст делал его работы не сколько устрашающими, сколько развлекательными. Зрители, думается, хохотали, в крайнем случае, ухмылялись, видя свой быт, обычаи в такой занимательной аллегорической и символической форме. Тем не менее, чем дальше развивалось творчество Брейгеля, тем его картина мира становилась страшнее и обреченнее.

Слабость людей Брейгель никогда не стремился осудить. Он всегда сторонний наблюдатель. Художник смотрит на действо в картине сверху вниз, как бы с высоты птичьего полета. Пространство таким образом приобретает панорамный характер и, если в картине отсутствуют задние кулисы, устремляется в бесконечную даль.

Постепенно мы приходим к смелому выводу: по Брейгелю, ждать от народа, сумбурной толпы самостоятельного импульса к просветлению и осмыслению бесполезно. Еще мы приходим к решительному вопросу: а откуда ждать? Брейгель, тем временем, уже давно (в 16 веке) пришел к однозначному ответу: от природы.

А теперь по порядку. В начале своего творческого пути художник совершает путешествие в Италию через Альпы. До искусства Возрождения мастеру нет никакого дела, а вот вид альпийских пейзажей потрясает глубоко. Тогда-то и там-то Брейгель находит свой образ могучей и всесильной природы - главный источник творческого начала жизни. Размашистые холмы на его рисунках того времени будто дышат и движутся – так художник передает живую поверхность земли.

Вернувшись, Брейгель окунается в народную тему с головой, постепенно обостряя конфликт между человеком и природой. Кульминация борьбы, а точнее ее развенчивание, приходится на цикл картин «Месяцы» (они же «Времена года»), в котором художник наконец-то воссоединяет в едином жизненном тандеме народ и окружающий его мир. Для справки: в серию входят шесть картин, каждая из которых отражает два месяца. Июнь-июль – «Сенокос», август-сентябрь – «Жатва», октябрь-ноябрь – «Возвращение стада», декабрь-январь – «Охотники на снегу», февраль-март – «Хмурый день»; апрель-май – утерян. Никакой библейской истории или центрального события у этих картин нет. Состояние природы в определенное время года – вот их сюжетный мотив (вот и новаторство Брейгеля).

Здесь мы вплотную подошли к главному жизненному совету, который нам Брейгель любезно предоставит посредством своих картин. Лучший способ человеческого существования отныне заключается в следовании природе: летом надо косить траву, убирать зерновые, зимой – кататься на коньках, весной – готовить природу к пробуждению, срезать с деревьев старые ветви. Спрашивается, а разве раньше крестьяне так не жили? Жили. Только раньше они от этого страдали, а теперь радуются, потому что ощущают гармоничное единство с естественной природной силой, а не поступают поперек ее воли. В этом художник видит исключительный выход из бытийного порока: существование человека становится осмысленным, благодатным и полезным не только для всего народа, но и для всего мира. Жизнь природы и жизнь человека сливаются в целостный образ.

«Всех счастливее те, которые не знают ни учения, ни дрессировки, но живут исключительно по закону природы,» - писал Эразм Роттердамский в «Похвале глупости». Брейгель подписался бы под каждым словом. Призыв к естественности, к истокам, с одной стороны, кажется упрощением, примитивизацией жизни. Но ничего подобного, это тоже весьма сложная философия – философия народа. Поэтому именно простые крестьяне, не смотря на их глуповатось и приземленность, лучше всего готовы к воссоединению с природой, т.к. в их сущности заложена глубинная связь с природной первоосновой бытия. Проще говоря, они ближе всего к земле (во всех смыслах).

Зародившееся в Античности (и вернувшееся в Возрождение) понятие пантеизма, пожалуй, наиболее точно характеризует природу Брейгеля. Однако у художника оно приобретает несколько особое звучание: для него пантеизм – это не христианское обожествление природы (то есть Бог в ней), а самообожествление природы (она - Бог). Будто упраздняя волю Бога, Брейгель воздвигает на его место силу стихий, природы.

Она, собственно, и есть творческая энергия, созидающая мир. Человечеству же необходимо к ней прислушиваться. Иначе праматерь будет карать. В пример тому картины «Вавилонская башня», «Разоритель гнезд», «Буря на море», «Калеки», «Слепые». Вот так вот Брейгель жизнь крестьянина оправдал, возвысил и смыслом наполнил. А попутно основы пейзажного жанра заложил.

 

Tags: 16 век, Фландрия, теория
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments