Иванна Оксановна (struch0k) wrote in history_of_art,
Иванна Оксановна
struch0k
history_of_art

Categories:

Убийство нежною рукою

Вот первая переведенная мною статья из книги What great paintings say (авторы Rainer and Rose-Marie Hagen).
Это мой первый опыт перевода на русский, неродной для меня язык, так что не судите строго, а лучше помогите исправить грамматические и стилистические ошибки.


Караваджо. Юдифь и Олоферн. 1599.


«В шатре осталась одна Иудифь с Олоферном, упавшим на ложе свое, потому что был переполнен вином. …Иудифь, став у постели Олоферна, сказала в сердце своем: Господи, Боже всякой силы! призри в час сей на дела рук моих к возвышению Иерусалима… Потом, подойдя к столбику постели, стоявшему в головах у Олоферна, она сняла с него меч его и, приблизившись к постели, схватила волосы головы его и … изо всей силы дважды ударила по шее Олоферна и сняла с него голову… Спустя немного она вышла и отдала служанке своей голову Олоферна,  а эта положила ее в мешок со съестными припасами,…»

Этот отрывок взят из книги Иудифь (Юдифь). Здесь описан важный  эпизод из истории еврейского народа. Оригинальная рукопись утеряна, а сам текст с трудом поддается датировке. В традиционным иудаизме и протестантизме Книга Юдифь считается апокрифической (неканонической). Тем не менее, она включена в латинский перевод Священного Писания  (Вульгата Св. Иеронима). Картина Караваджо, написанная в 1599 году, следует библейской версии во всем, кроме того, что служанка Юдифи не ждет снаружи, а изображена рядом со своей госпожой. Ее  морщинистая кожа предоставила художнику прекрасную возможность визуального контраста с нежной кожей  библейской героини.

«Весьма миловидная» и  богатая вдова Юдифь, «о которой никто не сказал бы лихого», сложила свои траурные одежды и, облачившись в лучшие наряды, отправилась во вражеский лагерь, чтобы спасти свой народ. Ассирийская армия под предводительством Олоферна стояла перед еврейским городом Ветилуей. В ходе длительной осады города, евреи практически потеряли надежду и были в шаге от поражения  в час, когда эта женщина решилась выступить в одиночестве, чтобы покорить врага. После ее кровавого подвига, когда голова Олоферна показалась на стене Ветилуи, ассирийцев охватила паника. Израиль был спасен, а Юдифь возвратилась домой «незапятнанной грехом».

 «Ты слава Иерусалима, ты великая гордость Израиля и нашего народа». Такими словами приветствовал Юдифь первосвященник. «И будешь ты возвеличена в глазах Господа навеки! И весь народ произнес «Аминь».

Этот эпизод фигурировал в работах многих художников на протяжении веков. Многие из них были в большей степени очарованы жестоким эротизмом этой библейской истории, чем её политическим или религиозным контекстом. 

Выпад в сторону протестантов

Олоферну суждено было умереть, так как он пытался заставить евреев служить ассирийскому царю Навуходоноссору, а не Иегове. Он не был иудеем, а фатальный для царя поступок Юдифи был совершен во славу Бога Израиля. Религиозная подоплёка этого убийства придавала сюжету о Юдифи и Олоферне особый смысл в Риме конца 16-го столетия.

Борьба с ересями огнем и мечом была основным занятием в столице Папской области. Было время Контрреформации. Католическая церковь пыталась восстановить абсолютное влияние в Европе, утраченное в первой половине 16-го века. Англия, Швеция, части Нидерландов, Франции и Германии последовали за Лютером, Кальвином или Цвингли. Они больше не признавали власти Папы и отказывались платить налоги Риму.

Прошло некоторое время, прежде чем Католическая церковь и верные ей страны (Испания, Италия, Польша и центральная часть Габсбургской империи) собрали силы для контрнаступления. В период между 1545 и 1563 годами неоднократно собирался Тридентский собор, прежде чем было  достигнуто согласие по поводу церковных реформ, направленных на устранение некоторых образцов неправильной трактовки Писания, ведущих к ереси, и установление четкого свода католической веры. Тем самым защитники Церкви, положили начало духовному обновлению,  одновременно превратив саму Церковь в весомую политическую силу.  Церковная иерархия ужесточилась, авторитет Папы усилился,  Церковь вновь была централизована. Несколько религиозных орденов достигли огромного влияния, особенно иезуиты, которые, как наиболее яростные защитники правой веры, были посланы обращать еретиков или же истреблять их.

 Наиболее ужасающим эпизодом в истории преследования еретиков была  резня гугенотов в т.н. Варфоломеевскую ночь  с 23 на 24 августа 1572.  Но во время, когда вера монарха автоматически распространялась на его подданных, более рациональным казалось направлять удар на самих протестантских правителей. Папа Григорий ХIII публично объявил Елизавету Английскую «причиной великого ущерба католической вере и потери миллионов душ»; он считал, что «без сомнения тот, кто отправит ее на тот свет со святейшим намерением служения Господу, совершит не грех, но заслужит вознаграждение.»

 На заре эры абсолютизма власть суверена была непогрешимой. Тем не менее, если монарх отрекался от «правой веры», Церковь провозглашала его узурпатором. Такова была католическая доктрина в 1600 году, провозглашенная с церковной кафедры  и распространенная в бесчисленных памфлетах. Она воодушевляла фанатиков и сумасшедших взять в руки кинжалы и пистоли во имя правой веры.

 Елизавета Английская успешно избежала многих покушений на свою жизнь и скончалась в своей постели в 1603 году. Но Вильгельм І Оранский, наместник Габсбургов в Нидерландах, Зеландии и Утрехте, был застрелен в 1584 году, а Генрих IV Французский, переживший дюжину покушений на собственную жизнь и даже возвратившийся в лоно Церкви в 1593 году, был умерщвлён религиозным фанатиком. Юдифь и совершенное ею убийство, служили блестящим примером для многих религиозных фанатиков: в памфлетах того времени, призывающих к истреблению еретиков, поступок Юдифи возвеличивался как образец религиозной чести, истинной доблести во имя веры. 

Целомудренная героиня

Черты лица Юдифи Караваджо не выражают триумфа или страсти, лишь решимость и отвращение. Она убивает беспомощного врага, сохраняя максимальную дистанцию между собой и жертвой. Эта рассудительная женщина появляется перед нами в простонародном платье, а не в пышном барочном наряде, как Юдифь кисти Стефано Аллоре, изображенная несколькими годами позже (смотрите подборку о Юдифи и Олоферне в истории европейского искусства здесь). Возможно, моделью Караваджо для этой картины стала женщина по имени Лена, которая, как считают биографы, была его любовницей, и, согласно полицейским отчетам 1605 года, часто «праздно шаталась на Пьяцца Навона».

 Путешественники, посетившие Рим около 1600 года нередко отмечали колоссальное количество проституток на улицах города. Среди паломников и слуг церкви, приезжавших в католическую столицу, было множество мужчин свободных нравов. Более миллиона путешественников посетило Рим в 1600 году. Хозяева гостиниц и трактиров, а также портные имели большие прибыли.  В то время в Риме не было ни промышленности, ни развитой торговли. Большинство обитателей города жили в нищете и зависели от милости Церкви.

В это же время Рим восстанавливался после разрушений 1527 года, чтобы со временем стать тем прекрасным городом, который мы знаем. Строительная лихорадка также была порождением Контрреформации:  столица католической веры должна была сиять, как зримое отображение духовной гегемонии католической церкви. Величие римской архитектуры было призвано поражать необразованных пилигримов и усиливать их благочестие.

 Во время правления  Папы Сикста V (1521-1590) здесь были проложены великолепные бульвары, возведены виадуки и достроен огромный собор Св. Петра. Папа Клемент VIII (1536-1605) и его кардиналы возводили дворцы, церкви и часовни, приглашая архитекторов, каменщиков, скульпторов и художников со всей Италии.

Одним из приезжих художников был Микеланджело Меризи, рожденный в 1571 году в деревне Караваджо возле Бергамо в Ломбардии. Позже он взял название родной деревни в качестве фамилии. Приехав в Рим в начале 1590-х,  Караваджо пережил нелегкое время, работая на сицилийского торговца предметами искусства фактически за пропитание. Но в 1596 году его талант открыл кардинал Франческо Мария дель Монте (1549-1626), который предложил художнику довольствие и кров в своем дворце. Караваджо, в свою очередь, выполнял заказы своего покровителя, изображая полуобнаженных музицирующих юношей, Вакха с чувственными устами, в окружении цветов и нежных ангельских фигур. Такие работы были во вкусе кардинала, любившего компанию молодых мужчин. Вскоре слава Караваджо распространилась по Риму. Получив свой первый значительный заказ в 1598/1599 году – роспись часовни – Караваджо оставил кардинальский дворец, где он, по мнению некоторых исследователей, делил кров с другим художником.  
В это время он написал Юдифь, свою первую эротически привлекательную женскую фигуру, несмотря на скромные одеяния  (Караваджо никогда не писал обнаженных женщин). Возможно, образ Юдифи, одновременно благочестивой девы и искусительницы мужей, так привлекал художника именно благодаря богатым возможностям его художественной интерпретации. Как и Далила, лишившая силы Самсона, срезав во сне его волосы – залог силы и могущества благочестивого мужа, в извечной битве полов, Юдифь становится воплощением мужского страха беззащитности перед женщиной. 

Очарованный смертью

Большинство художников, писавших картины на этот сюжет, изображали Юдифь после кровавого действа, держащую голову мертвого Олоферна в руках. Караваджо, напротив, демонстрирует зрителю сам момент обезглавливания жертвы: Олоферн еще жив, его глаза еще не затуманены смертной дымкой, но полны леденящего ужаса, а рот искажен воплем. Караваджо постарался ухватить и передать шокирующий и ужасающий момент - эффект, любимый также его английским современником Вильямом Шекспиром. Пьесы последнего «Макбет» и «Король Лир», изобилующие кровавыми сценами, были впервые поставлены на театральной сцене в 1606.

 Но ужасные сцены разыгрывались не только на полотнах и театральных подмостках. Художники ежедневно встречались с подобной жестокостью, как в Елизаветинской Англии, так и в Риме времен Контрреформации.  В ходу была поговорка о том, что «на мосту Сан-Анжело через Тибр повешено больше снятых голов, чем дынь на торговых прилавках римских рынков». В «Аввизи», рукописной газете того времени, сообщалось: «Папская область в хаосе… Сельская местность в руках разбойников, которые убивают, грабят путешественников и торговцев, несут разорение городам и домам». Этими «разбойниками» были политические изгои, крестьяне, разоренные папскими налогами и неурожаями, монахи, сбежавшие из монастырей и просто отбросы общества. Сообщалось, что Папской области одновременно угрожало около 27 тысяч разбойников. Между тем, в Риме такие люди исполняли функции телохранителей, известных как «брави» (храбрецы),  они сопровождали любого горожанина или путешественника, способного оплатить их услуги, всегда готовые сразиться с врагами нанимателя или вступить в драку с папской полицией «сбирри».

 «Ни дня не проходит, - писал венецианский посол в Риме в 1595 году, -без новых голов (мертвых разбойников), привезенных в город или людей, обезглавленных в Замке Сан-Анжело группами по 4,6,10, 20 и иногда даже 30 человек одновременно. По некоторым подсчетам больше 5 тысяч людей умерли насильственной смертью в Папской области после смерти Сикста V (1590), как приговоренные к смерти или убитые разбойниками».

 Обезглавливание – форма казни, применявшаяся к аристократам, была связана с чередой странных ритуалов. Головы публично выставлялись на обозрение в Замке Сан-Анжело на фоне темной материи между двух факелов. Когда двадцатидвухлетняя Беатриче Ченчи была признана виновной в убийстве отца и обезглавлена в 1599 году, Караваджо, скорее всего, присутствовал на казни. Нравы того времени советовали художнику сопровождать приговоренного на эшафот, чтобы наблюдать дергающиеся веки и закатывающиеся глаза казненного. В это время Караваджо работал над «Юдифью».
 
Обезглавливание, очевидцем которого мог быть художник, не могло не поразить его воображения.  В 1603 он написал «Жертвоприношение Исаака», а «Обезглавливание Св. Иоанна Крестителя», написанное в 1608 году, сохранило единственную подпись художника, исполненную той же краской, которую он использовал для крови, капающей с шеи мученика. Голова Крестителя в руках Саломеи вновь появляется в работе 1610 года, а в более поздней работе он изображает Давида с головой Голиафа. Современники отмечали сходство написанного Голиафа с самим Караваджо. Лицо Олоферна также может быть автопортретом, предположительно, высвобождающим мазохистские фантазии художника.
 
 

Бесстрашный реалист

Слава Караваджо росла, его патронами были высокопоставленные светские господа и кардиналы.  Тем не менее, ему было непросто адаптировать свои работы к их вкусам. В росписи церквей он нередко отступал от предписаний Тридентского Собора, который, хоть и предполагал за искусством образовательную роль для непросвещенного народа, но образы святых при этом должны были оставаться величественными и отчужденными. Работы Караваджо нарушали официальные каноны, показывая грязные пятки святых и «утопленную» Деву Марию с раздутым в воде телом.



В то же время его стиль преодолевал ренессансные идеалы красоты. Его видение и эстетика были реалистичными, а его работы, хранимые небольшим кругом ценителей, шокировали многих современников. Вместо копирования канонических моделей, Караваджо изображал реальную жизнь.  В своем стремлении к реалистичному отображению жизни он не смягчил морщины на лице и руках старой служанки. «Слишком естественно» - все, что сказал художник Аннибале Караччи о работе своего современника.
 В этой картине Караваджо впервые использовал прием, ставший в дальнейшем характерным его работ: фигуры, акцентированные искусственным освещением, выступают из темного фона.
 Художник постоянно возвращался в своем творчестве  к темам насилия и тьмы, что, возможно, было чертой его характера. Оставленное потомкам жизнеописание свидетельствует о нем, как о дебошире и убийце. 28 мая 1606 года он смертельно ранил некого Рануччио Томассони в потасовке по поводу исхода теннисного матча. И это было не первое его преступление против закона, о чем свидетельствуют многие записи в Римских архивах. Однажды он бросил блюдо артишоков в невежливого трактирщика в Остерии дель Моро, в другой раз он оскорбил полицейского, поинтересовавшегося его правом на ношение оружия.
 Караваджо вел жизнь римского браво, преисполненную приключениями. Хотя он обычно исполнял работу вовремя, его биографы говорят, что он редко надолго задерживался в мастерской между шатаниями с бандой дебоширов, посещая один теннисный матч за другим, «всегда готовый биться на дуэли или ввязаться в драку». 
 Мечи, кинжалы и ножи встречаются почти на всех картинах Караваджо. Они, кровь и обезглавливание составляют садистический лейтмотив его творчества. В повседневной жизни художника меч был не только средством самозащиты, но и статусным символом. Инцидент между Караваджо и полицейским по поводу разрешения на ношение оружия легко объясняется: ношение меча было привилегией знати и, несмотря на рваные и грязные одежды, которые он обычно носил, Караваджо хотел казаться знатным человеком.  Он был карьеристом, и его агрессия была, скорее всего, способом компенсировать комплекс социальной неполноценности.
 Одновременно с отказом заказчиков от некоторых его лучших работ на почве несоответствия религиозным канонам и последующим сокращением числа официальных заказов, асоциальное поведение Караваджо в 1606 году вылилось в убийство, что заставило его бежать из  Рима. Он провел остаток жизни в страхе перед преследованием, переезжая с места на место, оставляя след из шедевров, которые впоследствии оказали столь заметное влияние на европейское искусство 17 века. Он умер одиноким человеком, в нищете в 1610 – «так же ничтожно, как он и жил», отметил один из его современников.  


Ваши впечатления? Стоит ли продолжать перевод?

UPD. Спасибо всем за замечания, продолжу работу над этим текстом. 
UPD2. Текст исправлен с редактурой уважаемого pustyrnick



Tags: 16 век, 17 век, Италия, барокко
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments