nkbokov (nkbokov) wrote in history_of_art,
nkbokov
nkbokov
history_of_art

Category:

«Влюбленный Лев» и другие


Ипполит Мендрон (Hippolyte Maindron 1801-1884). Влюбленный Лев. Мрамор, 1883. Парк Блоссак, Пуатье.

    Иные события подобны незаконченным картинам, отставленным в сторону, но не забытым. Так я подумал, увидев спустя десять лет аллеи парка Блоссак, – осеннего ныне, желтые листья, вдруг засиявшие в лучах солнца, пробившегося сквозь тучи. А тогда зима кончалась. В феврале 2002 я жил в Пуатье немного искусственным образом, будучи «приглашенным писателем города», – в то время еще существовал сей вид меценатства, позаимствованный у американцев.
    Огромная квартира располагалась в модерновом квартале имени Анри Барбюса, –писателя-коммуниста, автора романа «Огонь». Отравленного в 1935-м Сталиным и с помпой перевезенного из Москвы на Пер-Лашез. Возможно, где-нибудь еще пересекаются улицы, названные именами этих двух людей…


Парк Блоссак, Пуатье

    Отношение ко мне в Пуатье оказалось двойственным. То был период моей второй – и тоже кратковременной – славы, я как бы вошел на три месяца в городскую номенклатуру, участвовал в ужинах и имел расписание встреч. С другой стороны, моя известность в тот раз началась успехом книги «На улице Парижа», написанной от лица бомжа. Мэр изнемогал от такого выверта судьбы, но иногда ему не удавалось избежать рукопожатия со мной, а скрыть выражение почти физической муки он не мог. Страдали и он, и я.
    Само светлое воспоминание – о посещении городской тюрьмы. На «встречу с писателем» записалось максимально дозволенное число, 12. В основном дилеры и воры, им хотелось пообщаться между собой в непринужденной обстановке. Только один человек прочитал накануне мой «Обед на побережье», и с ним-то и завязался небезынтересный разговор. Он сидел за сложное мошенничество. Интеллектуал.



    По утрам я отправлялся в парк Блоссак бегать трусцой. У парапета непременно останавливался и любовался долиной внизу, наполненной садами и домиками. Туман висел клоками, клубился, пряча вокзал и железную дорогу, дававшую о себе знать лязгом и свистками локомотива.
    Звала посмотреть на себя и пара – деревьев: мощный ливанский кедр и прильнувший к нему миндаль. Он расцветал. Я фотографировал их, находя утешение в сюжете и даже – обещание на взаимность (назову ее Од). Замерзнув, пуская, словно паровоз, струи пара, я возвращался в тепло официальной – брр! – квартиры.
    Там, где любил, еще живут те мечты и образы. Стоило вступить на дорожки парка и взглянуть в даль аллеи, как дрогнуло сердце! А Судьба Провидения улыбнулась: мимо пробежала юная женщина и посмотрела на господина со вниманием одинокой и ждущей. Впору побежать следом, и я даже сделал быстрые шаги – и схватился за спину, охнув, – о себе напомнил люмбаго, жестокий щит от стрел Купидона.
    Круг совершив, вновь показалась та же бегунья в шортиках. Ее веселые ноги мелькали среди тускнеющей осенней зелени, – напоминая мои отношения с Од, эфемерные и возвышенные, длившиеся много лет и завершившиеся обидами с обеих сторон.
    Неразделенная любовь считается несчастной, но этого не было; просто не было счастья. То есть счастья желаемого, – обнять именно эту женщину, встать рядом и взять ее за руку в уверенности, что уж руку-то она не отнимет, не выдернет из моей, пусть моя рука и не та, желанная. Та рука уже более не хотела к ней прикасаться. Пусть моя будет ей лекарством, приглашением переждать в надежде на… лучшее.
    Под мелким дождем я пошел спрятаться от него в церковь св. Илария, примыкающую к парку Блоссак. У портала шумела кучка лицеисток и несколько юношей. Они расступились, давая мне войти, шутливо поздоровавшись по-английски, почувствовав во мне иностранца. Входите, внутри сейчас лучше, чем снаружи, ответил я в тон. Тонкие голоса слышались еще, когда дверь за мной затворилась, а потом они отважились следом проникнуть, дичась. Оглянувшись с высоких хоров, я видел их пеструю группу. Выдержав минуту молчания, загалдев и толкаясь, они вышли. И опять тишина. 
    Церковь св. Илария огромная, 12 века (частично), с криптой и закоулками, почти городок, со ступеньками, лесенками и приделами. Сидел я напротив витража, посвященного Станисласу (sic) Костке, – в надписи заметна орфографическая ошибка, Kotska, и никто не знал о ней и не поправил за последние триста лет. Боковые галереи и колонны напоминают романскую церковь св. Филидора в Бургундии.
    В парке Блоссак одиноко, свободно и чисто. Я и тогда любил это место, и сейчас, проездом, еще более. Никто меня здесь не ждет, и квартира на площади бедняги Барбюса кому-то, конечно, сдана.





Saint-Hilaire, XII s. Poitiers.



    Неизменное присутствует, к счастью. Одиночество никогда не абсолютно, друзья того времени – скульптуры парка – шлют издалека мне привет. Влюбленный Лев знаменитый, коему девушка с прекрасною грудью остригает ногти – pardon, когти. Се мрамор работы Ипполита Мендрона (Hippolyte Maindron 1801-1884), лебединая его песнь (1883). Сюжет – весьма популярный в 19 веке, извлеченный из басни Лафонтена (а он позаимствовал у Эзопа в 1668-м), посвященной Франсуазе, первой красавице Франции и дочери писательницы маркизы де Севинье (1626-1696).
    Никак не выберешься из дат, имен и титулов!
    Писательница знаменита тем, что создала свой эпистолярный стиль и ошибалась в пророчествах. Она утверждала, например, что Расина забудут, а кофе никогда, никогда! Слышите – никогда не войдет в употребление.



Так вот, басня.

И вот как было: Лев известный
Весенним лугом проходил,
А там Пастушечка из местных
Плела венок по мере сил.
Взглянув, влюбился тут же Лев
И, все условности презрев,
Ее в жену себе просил.
Отец желал другого зятя,
Чей вид не так бы устрашал,
Но где ж могу, он думал, взять я
Ей мужа выше всех похвал?
У дочери характер сложный!
С такою гривою жених!
В сравненьи с ним любой ничтожен,
И ростом вышел он, и лих.

          Пастушку в водевиле сыграла Франсуаза, и вместе с ней выступил Лафонтен. Пьесу смотрел сам Людовик 14 и весьма заинтересовался юной комедианткой. 

Отец, отказывать не смея,
Льву говорит, слегка бледнея:
Чтобы нежней объятья стали,
Уменьшить когти вам нельзя ли?
Тогда супружеские ласки
Шалунья примет без опаски.
А заодно и зубы ваши
Цирюльники подпилят наши.
Не гневайтесь на повторенье всуе:
Клыки – помеха в поцелуе.
К девице от любви сомлев,
На все идет красавец Лев!
Теперь не зверь он, а нелепость,
Как без ружей и пушек крепость.
Спустили на него собак.
Как защищался он? Никак.
Любовь! Когда ты нас пленяешь,
Ты осторожность умерщвляешь.

Басня, впрочем, скорее послание – 60 строк! В первых опущенных здесь (по лености) строфах услужливый царедворец и баснописец сетует на холодность мадемуазели де Севинье:

Но ваша красота, она
Как лед зимою, холодна,

    подталкивая ее, нарядив Пастушкой, навстречу Льву, тоже ряженому, королю Людовику 14-му. Шли слухи, что мадам де Вальер, наложница официальная, ему приелась (sic) и что он глаз положил на юную колкую, как свежий снег, Франсуазу.
Наш Лафонтен хотел быть полезным царственной прихоти (похоти? французские историки спорят).

    Казалось бы, есть двусмысленность в непочтительном обороте «спустили на него собак» (on lâcha sur lui quelques chiens), – впрочем, переведя точнее, «некоторых собак», мы спасем импозантность Льва. В спущенных собаках трудно и заподозрить какое-либо тайное соперничество (баснописец чувствителен к женской красоте) и насмешку.
    Лафонтену я должен: всё никак не напишу задуманную басню «Король и Баснописец», или, подчиняясь жанру, «Лев и Петух» (на Соловья наш поэт не тянет…как, по-видимому, и ваш покорный слуга, автор этих строк безыскусных).
    В 17 веке дело расстроилось: холодность мадемуазели передалась королю, чего и следовало ожидать.
    А в начале 21-го, несмотря на влюбленность в Од, меня тревожила вещь весьма материальная: то, что я никогда не видел даже контуров ее тела и ног, – она носила длинные платья и юбки, до пят. Что будет, если мне ответят взаимностью и настанет миг, когда очертания обнажатся? Первая страсть слепа, а потом привередлива… не лучше ль молча страдать? И мечтать об озере дальнем, Женевском, где текла ее жизнь.
    И стишки сочинять, уподобляя время песку, текущему между пальцев. Пусть бы оно текло, нас обтекая, на пляже океанском лежащих, устранившихся из скучных обстоятельств.
    Мысль о каком-нибудь телесном изъяне тревожила и успокаивала одновременно. Опасно любить! И сладостно, и сосет под ложечкой. И стоит холодок необратимого.
    Од раздражали в моих писаниях отступления в прошлое, я это телепатически слышал, но она не высказывалась, опасаясь, несомненно, своим вмешательством дать повод к сближению – и предпочитая роль холодной сотрудницы.


Ремо Сюдр (Raymond Sudre 1870-1962). Памятник графу де Блоссак. Пуатье.

    Неподалеку - еще один почти мой приятель, я виделся с ним каждое утро, пробегая трусцой, – женственный и задумчивый граф де Блоссак, или Paul Esprit Marie de La Bourdonnaye, comte de Blossac. Интендант (поставщик) Людовика XV в 1753-1770 годах. Честный и надежный, дававший жить другим, не спешивший снять три урожая в год. Его благодарная Шаранта – таково историческое имя области со столицею Пуатье – захотела увековечить, в поучение грядущим сборщикам податей. Она и протягивает ему корзину, одетая в фольклорное платье.
    Приглашен был Ремо Сюдр (Raymond Sudre1870-1962), умелый и ловкий мастер, специалист по изображениям официальных лиц. Это тоже требует навыка: быстро, и максимальное сходство, и чтобы мина на лице соответствовала.
Сюдр славился точностью своего резца: он ваял без разметок, словно видел камень насквозь и действительно «удалял все лишнее», освобождая из плена скульптуру! Отец и брат его, впрочем, были каменотесами, и тесали именно мрамор. Юный Ремо рос, пронизываемый флюидами ремесла.
    Возможно, избыток умения поглотил в нем художника. Десятки и, возможно, сотни похожих заказов – так называемые французские сувениры, памятники погибшим в Первой Мировой, стоящие в каждом городке и городочке, – его истощили. Он умер 92 лет.
    Слава его началась тоже с женской скульптуры, с Елены (Троянской), в 1902-м. Теперь она установлена в Каркассоне.
    А Блоссак в Пуатье, по-моему, хорош. Он, кстати, и парк разбивал там, где сей последний и находится, удалив часть старинных городских укреплений.
    И где я сейчас стою – глядя на снимок, почти в слезах, чувствуя свежий ветер ранней весны. Повторяя пришедшие на память строчки – и так преодолев в обратную сторону целое десятилетие.

    Скульптор Мендрон представлен статуею и в парижском Люксембургском саду, – тут произведений уже столь много, что сад можно назвать музеем на открытом воздухе. Мудрую друиду по имени Велледа (тоже найденную в литературе, в «Мучениках» Шатобриана) он изобразил, пройдя свой путь земной до половины и радуясь силе мышц и точности глаза. Хотя она лицо историческое, образ ее не сохранился со времени завоевания Галлии римлянами, когда она действовала. Она вся придумана – в ком-то увидена – скульптором. И так удачно, что доставила мастеру славу и признание, и множество заказов, и стало ему хорошо.
    В 1839-м он вылепил ее в гипсе, а потом, заказ получив, изваял в мраморе. Пять лет спустя. Обычная практика скульпторов того времени.
    Во Влюбленном Льве есть некоторая меланхолия, согласитесь. Наверняка Мендрон себя в нем представил: как нежно он льнет и подставляет лапу натурщице немного грузинского вида. И с какой нежностью мастер ваяет стопу! Она получилась живою, хочется ее погладить, но боишься сделать красавице щекотно. Ах, Мендрон, и ты записался в Пигмалионы.
    Обе мраморные девы эротичны, не правда ли, и однако эрос Велледы ожидающ и наступателен, и атрибуты ее – лира и серп – инструменты очаровывания и пожинания. Ей и место в Париже. Стричь же когти стареющему Льву пристало… например, иммигрантке.
    За полтора почти века мрамор как бы оплыл, омываемый дождями и ветром, покрылся стариковскими пятнами, обветрился, зашамкал. Но зримый образ юности сильнее, он спешит навстречу взгляду, им завладевая и радуя.





Ипполит Мендрон (Hippolyte Maindron 1801-1884). Велледа. Люксембургский сад, Париж.





Ипполит Мендрон (Hippolyte Maindron 1801-1884). Влюбленный Лев (деталь). Мрамор, 1883. Парк Блоссак, Пуатье.
Tags: 19 век, Франция, скульптура
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Загадочная иллюстрация художника Чмутова

    Вот такая литография с акварели художника И.И. Чмутова открывает книгу "Путешествие в Китай" 1853 года издания дипломата, писателя,…

  • Гробницы понтийских царей в Амасье

    По турецкой традиции древний город Амасья является местом действия знаменитого персидского эпоса о Фархаде и Ширин. В 12 веке Низами Гянджеви, как…

  • О коврах, Жероме и Индейцах....

    Сегодня случайно отыскалось чудесное.Иногда знаешь чего-то две штуки, а третьего не хватает для полноты мироощущения. Ну вот например известный факт…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments